Выходя после занятий, она всегда обнаруживала его на привычном месте. Веселая и раскрасневшаяся,  она брала его под руку, и они шли домой. Если приходилось проходить мимо магазина мужской одежды, она почти всегда силой затаскивала его, чтобы купить что-то оригинальное и модное в этом сезоне. Он протестовал, но она его совершенно не слушала, с легким  раздражением  отмечая, что все на нем сидит как-то неуклюже. Не умел он носить красивые вещи. Но все равно приобретала все самое дорогое и качественное. Правда, он редко надевал то, что она ему покупала, обходясь старыми джинсами и свитером, который давно пора было выбросить на помойку. По вечерам, во время ужина она в шутку, без злобы называла его «бомжем», обещая выбросить его старьё в мусорный контейнер. Он нисколько не обижался, понимая, что она шутит. Но упорно продолжал носить свою потрепанную одежду. Зимой было еще хуже, особенно, когда он встречал ее после работы. Она выходила в песцовой шубке, белых сапожках, а он стоял в китайском пуховике, из которого в разные стороны торчали перья. Его вязаная шапочка нелепо сидела на самой  макушке, а видавшая виды сумка придавала вид настоящего бродяги.

- Ну, сколько можно носить это старьё? – спрашивала она. – Дома висит новая дубленка, а ты в такой мороз ходишь, черт знает в чем! Твою шапку скоро моль съест. Для кого я все покупаю?

- Не сердись, - отвечал он. - Мне так удобнее.  Я привык. И в автобусах не жаль, если порвут.

- Да пусть хоть на клочья  растреплют! – возмущалась она. – Я тебе еще  сто дубленок куплю, лишь бы тебе тепло было.

- А мне и так тепло! Особенно, если ты не ругаешься, - и он улыбался своей виноватой улыбкой так, что она переставала сердиться.

      Однако, смотреть на них со стороны было все же странно. Сослуживцы, выходившие следом, только качали головами, а мужчины, рассчитывающие на более тесные с ней отношения, ехидно поглядывали вслед, ожидая, когда у нее лопнет терпение и она, наконец,  обратит на них свое внимание. Но, на их беду, ничего не происходило. Они по-прежнему были вместе.

      Однажды она пришла домой откровенно злая и раздраженная. В глазах сверкали молнии, а на языке размножались тысячи колючек, готовых сорваться в любой момент. День был настолько неудачным, что надо было на ком-то сорвать злость.  Все не заладилось с утра. Выходя из лифта, она споткнулась за порожек и сломала каблук у новых туфель. Пришлось возвращаться домой, повторяя нелепую фразу:

- Пути не будет!

      Когда выходила из машины, неуклюже поставила ногу и, споткнувшись, больно ударилась коленкой о бетонный бордюр, порвав колготки. На совещании никто не поддержал ее новый проект. Секретарша перепутала необходимые документы, и к шефу она пришла не подготовленная к докладу. В довершении всего, вечером узнала, что машины не будет, потому что ее водитель попал в аварию, и автомобиль нуждается в ремонте. Пришлось добираться общественным транспортом, от которого она успела отвыкнуть. Мужчины предлагали подвести ее на своих машинах, но она, оставаясь независимой, отклонила все предложения, в которых читалось потаенная надежда на более откровенные продолжения. В автобусе было тесно и неудобно. От попутчиков пахло потом, дешевым одеколоном и пивом с воблой. Она к этому не привыкла. Тем паче, некоторые мужчины пытались откровенно потеснее прижаться к красиво одетой дамочке, случайно попавшей в переполненный автобус.

     Она пришла домой злая. Он, как всегда, подошел к ней, пытаясь снять туфли.

- Сама управлюсь! – она резко оттолкнула его.

     Не ожидая такой реакции, он опустился на пол перед ней, стараясь заглянуть ей в глаза.

- Ну, что уставился? – она начинала выходить из себя. – Что-то новое увидел?

      Он ничего не ответил. Поставил рядом с ней ее тапочки, оставаясь в прежнем положении.

- И долго ты так намерен сидеть? – она провоцировала его на скандал, чтобы на нем  выместить всю накопившуюся за день злость.

- У  тебя был трудный  день? – спросил он, как всегда с виноватой улыбкой.

- А тебе-то что? – с вызовом спросила она, ожидая начала скандала.

      Но он ничего не ответил. Поднялся с пола и пошел в комнату, из которой доносился странный, но знакомый запах. Она оставалась сидеть на прежнем месте. Ей было необходимо «выпустить пар».

- Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты больше не надевал этот драный свитер! – крикнула она ему вслед. - Тебе больше надеть нечего?

     Он понял, что она сегодня не в духе. Ей надо было выговориться. Точнее, выкричаться. А кроме него никого не было. И он, как Александр Матросов, пошел на амбразуру. Ее необходимо было спасать. Если сейчас она будет молчать, то ей станет совсем плохо. Он это понимал, зная наперед, чем все может закончиться. Поэтому подошел к ней, и,  глупо улыбаясь, встал напротив. Она дала волю своей злости.

- Он еще и улыбается! Я, как лошадь пашу, чтобы принести в дом лишнюю копейку, а он улыбается! Другая бы на моем месте тебя взашей выгнала в твоем латаном свитере, а я столько времени терплю! Да от тебя толку, как от козла молока! Мужик называется! Ты даже за себя постоять не можешь! Баба на тебя орет, а ты улыбаешься? Настоящий мужик на твоем месте давно врезал по морде, и заставил заткнуться. А ты улыбаешься. Придурок!

      Он стоял всего в двух шагах и молчал, ожидая, когда она прокричится. Но ожидания были напрасны. Она и не собиралась замолчать. Её еще больше выводила из себя его покорность.

- Долго ты так собираешься стоять, как пень в поганках? Уйди с глаз моих долой! Видеть  тебя не хочу. Господи! - взмолилась она. - За что мне такое наказание? Сколько мужиков за мной ходят, а я, как последняя дура, терплю этого оборванца! И хоть бы толк, какой был! А то и не мужик совсем! Ведет себя, как баба! Стирать, готовить, убираться!  Да, от тебя мужиком даже не пахнет! Ты и в постели себя по-бабьи ведешь.

      Это был явный перебор. На мужчину можно кричать, когда надо «выпустить пар». Настоящий мужик  это может понять и простить. Но бить ниже пояса? На такое способна только самая подлая женщина. И прощения, как правило, не бывает! Если бы она вовремя спохватилась,  взяв свои слова назад, искренне раскаиваясь, он, скорее всего, из великодушия смог  ее простить. Но она так увлеклась, что не заметила, когда перешла границу дозволенного.

      Через минуту он стоял одетый в свой старенький пуховик, вязаную, нелепо сидящую на голове шапочку, с сумкой наперевес, полный решительности навсегда покинуть этот дом.

- Вот и славно! - не унималась она. - Иди-ка отсюда подобру-поздорову! Все равно толку от тебя нет! Давай! Шагай! Надоел хуже горькой редьки!

     Он положил ключи от квартиры на тумбочку и, не оглядываясь, вышел прочь, аккуратно прикрыв дверь.

- Отлично! – кричала она. – Я теперь смогу спокойно пожить! Или приведу в дом настоящего мужика!

     Но он  уже ничего не слышал. Эти обидные слова ему не принадлежали. Это она по инерции продолжала кричать. Вот только легче ей почему-то не становилось.

      Посидев в прихожей еще какое-то время, она поняла, что кричать в пустоту нет смысла. Неинтересно разыгрывать спектакль, когда нет зрителей. Она немного пошептала в его адрес гадких слов, после чего прошла в комнату, замерев на пороге. Ей стало понятно, что за знакомый запах доносился до нее! Это были зажженные свечи на праздничном столе! Как же она могла забыть? Ведь именно сегодня была пятая годовщина их совместной жизни! И ради этого он накрыл такой красивый стол, посреди которого стоял огромный торт с надписью: «Ты - самая лучшая женщина в мире!». И пять розовых свечей догорали в безмолвии, как горький упрек ее несдержанным словам!